Все это рассказал братии тот самый отрок, преподобный же не говорил никому, но постоянно он учил братию, что иноку не должно ничем возноситься, но быть смиренным и считать себя ниже всех. Он учил их иметь и внешний вид смирения, ходить со сложенными на груди руками и при встречах кланяться друг другу, как подобает инокам. Больше же всего поучал он их смирению в том, чтоб во всяком деле брали сперва благословение от старшего, ибо, говорил он, сеющий так дела свои в благословении, в благословении и пожнет от них сладкий плод. И таким образом показал он силу этого учения.
Когда приходили к нему благочестивые люди ради пользы, тогда, по божественном поучении, он предлагал им трапезу из монастырских блюд, хлеб и сочиво. Часто и сам христолюбивый князь Изяслав приходил и вкушал эти блюда. Однажды, когда он с удовольствием ел их, он сказал преподобному: «Ты знаешь, отче, дом мой полон всеми благами мира, но никогда не ел я в нем всласть, как теперь у тебя. Когда рабы мои приготовляют мне пищу, блюда разнообразны и многоценны, но не так сладки, как эти. Прошу тебя, скажи мне, откуда такая сладость ваших блюд». Боговдохновенный же отец Феодосий, желая привлечь его к Божьей любви, отвечал: «Если, милостивый владыка, хочешь узнать это, послушай, я объясню тебе. Когда у нас братия сбирается варить пищу и печь хлебы, на то у них положен такой устав. Прежде всего брат, исполняющий это послушание, подходит к игумену и принимает от него благословение. Потом, поклонившись троекратно пред святым алтарем, зажигает свечу от святого алтаря и той свечей разводит огонь в поварне или пекарне. Когда же надо вливать воду в котел, послушник говорит старшему: «Благослови, отче», и тот отвечает: «Бог да благословит тебя, брат!» И так все дело совершается с благословением, потому и выходит в сладость. Твои же рабы, думаю я, работают, ссорясь, ропща и клевеща друг на друга; часто же приставники и бьют их, и так все дело совершается с грехом и не бывает в сладость». Услыхав это, сказал христолюбивый князь: «Воистину, отче, все так, как ты говоришь».
Когда случилось преподобному в монастыре своем услышать, что послушание совершено не с благословения, а с преслушанием, он называл его «вражьей участью» и не позволял, чтоб кто-нибудь из его благословенного стада вкусил от такой пищи, но приказывал выбрасывать иногда в речную глубину, иногда в горящую печь, чему примером является следующий случай.
В праздник святого великомученика Димитрия преподобный отец наш Феодосий пошел с братией в монастырь этого святого. А перед тем от некоторых благочестивых людей ему принесли прекрасные хлебы, которые преподобный приказал келарю предложить на трапезу остававшейся дома братии. Но келарь, не послушавшись его, рассудил: «когда завтра вернется вся братия, предложу ей хлебы; а теперь оставшаяся братия пусть ест монастырские хлебы». Так он и сделал. Наутро, когда вся братия села за трапезу и были предложены те хлебы, разрезанные на куски, преподобный посмотрел, позвал келаря и спросил его: «Откуда хлебы эти?» Он же ответил: «Принесены они вчера, но потому не подал я их вчера, что было мало братии, и рассудил предложить их сегодня всей братии». Преподобный же сказал ему: «Лучше бы не заботиться тебе о наступающем дне и сделать по моему приказанию, а сегодня Господь Бог, Который постоянно печется о нас, подал бы нам потребное и позаботился бы еще и о большем». И тогда он приказал одному из братии собрать куски в корзину и высыпать в реку. На келаря же наложил епитимию как на виновного в непослушании; так же поступал и в иных таких случаях.
Преподобный отец наш Феодосий, видя, что попечение о будущем и любостяжание не бывает у иноков без ослушания, потому что противно их обетам, старался прилежно учить свою братию добродетели нестяжания, чтоб укреплялись они верой и надеждой на самого Бога, а не уповали на имения. Потому часто ходил он по келлиям, и если что у кого находил – пищу или одежду, лишнюю против положенной по уставу, или иное имущество – отбирал то и бросал в печь, как «часть вражью» и предмет ослушания, и так увещевал их:
«Нехорошо, братия, нам, инокам, отвергшимся всего мирского, собирать что-нибудь снова в своей келлии. Как можем приносить Богу чистую молитву, держа в келлии своей сокровище, когда слышим слово Господа: Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (
Мф.6,21), и еще: Безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил (
Лк.12,20). Итак, братие, будьте довольны одеждой, положенной по уставу, и пищей, предложенной на трапезе, а в келлии не надо иметь ничего такого, и тогда всеусердно, всей мыслию будете приносить чистую молитву Богу». Вот какими и многими другими увещаниями поучал он их со всяким смирением и слезами. Никогда не видали его придирчивым, гневливым, с сердитым взором, но был он милосерден, тих, сострадателен ко всем. Если кто из его нестяжательного стада, ослабев сердцем, покидал монастырь, тогда преподобный из-за этого бывал в великой печали и скорби, и до тех пор молился Богу со слезами, чтоб Он возвратил назад отставшую от его стада овцу, пока отошедший не возвращался. И, с радостью принимая его, преподобный поучал его никак не ослабляться вражьими кознями и не допускать победы их над собой, но стоять крепко.
Был там нетерпеливый брат, который часто убегал из монастыря, и когда возвращался, преподобный с радостью принимал его и говорил, что Бог не попустит, чтоб он скончался где-нибудь вне этого монастыря, и хотя часто уходит он, но примет кончину в монастыре, и со слезами молил Бога, чтоб Он подал брату этому терпение. После многократных уходов своих вернулся он однажды снова в монастырь и просил преподобного принять его. Преподобный, будучи воистину милостив, с радостью принял его, как заблудшую и вернувшуюся овцу, и причислил к своему стаду. Тогда этот брат, который делал ризы на иконы, принес и положил перед преподобным то, что скопил, выручая за свою работу. Преподобный же сказал ему: «Если хочешь быть совершенным иноком, то возьми это и брось в горящую печь, потому что это – плод ослушания». Он же, как истинно кающийся, собрал все, по повелению преподобного, снес к печи и сжег, а сам с тех пор жил неисходно в монастыре, проводя остающиеся дни в покаянии, и здесь, по предсказанию преподобного, упокоился в мире. Итак, поучая нестяжанию, в котором показывал веру и надежду, показал преподобный и любовь, милосердуя, чтоб никто из стада его не был отвержен.
Явил он и любовь, милосердствующую о бедных. Если он видел какого-нибудь нищего и убогого, скорбного и в дурной одежде – он сожалел, печаловался о нем и со слезами помогал ему. И ради них устроил он двор у своего монастыря, с церковью святого первомученика Стефана, и там приказал пребывать нищим, слепым, хромым, прокаженным, которым он от монастыря подавал потребное, а от всего монастырского имения уделял на них десятую часть. Всякую субботу посылал он воз хлебов сидящим в темницах и заключении.
Преподобный отец наш Феодосий, как Отец Небесный, был милосерд не только к бедным, но и к обижавшим его монастырь. К нему привели однажды связанных разбойников, пойманных на монастырской земле в покушении на кражу. Преподобный, видя их связанными и находящимися в такой скорби, сжалился над ними и, прослезясь, приказал развязать их, накормить и напоить. Затем долго поучал он их никому не делать зла, никого не обижать, дал он им в помощь достаточно имущества и с миром отпустил их. Они же пошли, славя Бога и преподобного Феодосия. Умиление согрело их душу, и с тех пор никому они не делали зла, но были довольны тем, что приобретали трудом. Таким милосердием преподобный утвердил учение свое о нестяжании, и так помиловал и утешил тех, которых для охранения имущества обыкновенно не щадят. Он уповал, что Сам Господь сохранит то, что нужно рабам его, от хищения разбойников. И Господь оправдал эту веру преподобного таким чудом.
При умножении братии нужно было преподобному отцу Феодосию расширить монастырь для устройства новых келлий. И он начал сам трудиться с братией своими руками и расширять ограду. И когда монастырь таким образом остался без ограды, и не было сторожей, однажды ночью, в глубокую темноту, пришли разбойники, которые думали, что в палатах церковных скрыто имущество монахов, и потому они не пошли ни к кому в келлию, но бросились к церкви. И там они услышали из церкви голоса поющих. Думая, что это братия Печерская творит молитвы, они отошли, и, обождав немного в чаще леса, полагая, что пение уже окончилось, снова приблизились к церкви и услышали те же голоса и увидали в церкви чудный свет, и оттуда лились благоухание (Ангелы пели в церкви). Они же, думая, что это братия совершает полунощное пение, снова отошли и ожидали, пока окончится пение, чтоб тогда войти в церковь и ограбить ее. Так много раз приходили они и слышали те же Ангельские голоса. Потом подошло время утреннему пению. Пономарь по обычаю возгласил: «Благослови, отче», и, испросив благословение, стал ударять к утрени. Разбойники, услыхав это, отошли в лес и говорили: «Что делать, кажется, в церкви было привидение; но теперь, когда все соберутся в церковь, тогда мы обступим двери, перебьем их всех и захватим все их добро». Так внушал им враг, желая похитить с этого места не столько имущество, сколько святое собрание спасающихся душ; но это не только оказалось невозможным, но он сам был побежден молитвами преподобного Феодосия. Злые люди эти немного подождали, пока Богом собранное стадо с блаженным наставником и пастырем своим Феодосием сошлось в церковь, и во время пения утренних псалмов бросились на них, как дикие звери; и вот внезапно совершилось страшное чудо: церковь с находящимися в ней поднялась с земли и взошла на воздух, так что и стрелами они не могли попасть в нее. А находившиеся с преподобным в церкви не узнали и не слышали того. Разбойники, видя это чудо, пришли в страх и в трепете возвратились домой; и, умилившись душой, обещали никому не творить зла. А их предводитель и еще трое из них пришли к преподобному Феодосию, каясь, и поведали ему все бывшее. Преподобный же, услыхав это, прославил Бога, не только сохранившего достояние церковное, но и спасшего их от такой смерти. Поучив их о спасении души, он отпустил их, и они славили и благодарили Бога и преподобного Его.
Такое же чудо случилось еще раз, показывая, что воистину Бог хранит в монастыре эту церковь преподобного. Однажды случилось одному из бояр христолюбивого князя Изяслава ехать ночью через поле, в пятнадцати поприщах от монастыря преподобного отца нашего Феодосия. И вот издалека увидел он церковь, стоящую над облаками. В ужасе он поскакал с отроками, чтоб узнать, какая это церковь, и когда доехал до монастыря преподобного Феодосия, то на его глазах церковь спустилась и стала в монастыре на своем месте. Он постучал в ворота и, когда вратарь отворил, вошел и поведал преподобному то, что случилось. И с тех пор часто приходил к нему, насыщаясь его боговдохновенными словами и подавая из имения своего на устроение монастыря и украшение Богом хранимой церкви.
Было также явлено чудотворное промышление Божие не только о самой церкви, но и об имениях, принадлежавших монастырю Феодосиеву. Однажды схватили разбойников и связанными вели в город, к судье. И когда, по изволению Божию, случилось им идти мимо одного хутора Печерского монастыря, тогда один из тех связанных злодеев кивнул на тот хутор, говоря: «Однажды ночью пришли мы к этому хутору, чтоб разграбить его и похитить все то, что в нем есть. Но увидели здесь высоко огражденный город, так что нельзя нам было приблизиться к нему. Таким образом Бог, благой хранитель, оградил имение монастырское молитвами уповающего на него преподобного Феодосия, который всякой ночью обходил монастырь, творя молитву и ограждая этой молитвой монастырь со всем имением его, как крепкой стеной».
Этот наставник нестяжания уповал, что сам Господь попечется подать и то, что служит не столько к удовлетворению нужды, сколько к украшению. И это упование преподобного было подтверждено силой Пресвятой Матери Господа таким образом.
Боярин названного выше князя Изяслава, именем Судислав Геуевич, во Святом Крещении Климент, отправляясь однажды с князем своим в поход, положил такой обет: «Если я здрав возвращусь домой, то дам Пресвятой Богородице в монастырь блаженного Феодосия две гривны золота, скую еще венец на Ее икону». Когда началась битва, много пало народа с обеих сторон, в конце концов враги были побеждены; и спасшиеся киевляне возвратились домой. Боярин забыл свой обет. И вот, через несколько дней, когда он в полдень спал в доме своем, раздался страшный голос, звавший его по имени – «Климент!»
Он встал, сел на постели и увидел икону Пресвятой Богородицы из монастыря преподобного Феодосия, стоящую пред постелью его, и услыхал от иконы такой голос: «Отчего, Климент, не дал ты мне того, что обещал? Говорю тебе теперь: постарайся исполнить обещание свое». После этого гласа икона стала невидима. А боярин в великом страхе взял столько золота, сколько обещался и, сделав золотой венец для украшения иконы Пресвятой Богородицы, отнес все в Печерский монастырь к преподобному Феодосию, который и не помышлял о таком украшении, и отдал ему.
В скором времени тот же боярин, по Божию смотрению, задумал дать Евангелие в монастырь и пришел к преподобному Феодосию с Евангелием, спрятанным под платьем. Когда, по молитве, хотели они петь, и боярин не открыл еще Евангелия, преподобный сказал ему: «Брат Климент, вынь прежде Святое Евангелие, обещанное Пресвятой Богородице, находящееся под твоим платьем, и тогда сядешь». Услыхав это, поражен был боярин прозорливостью преподобного, потому что никому еще о том не говорил; и, вынув Святое Евангелие, он дал его в руки преподобному, и тогда уже, сев, насладился духовной беседой, а потом возвратился домой, разглашая, как нестяжатель, уповающий на украшения от Бога, чудотворно украшается не только богоугодными вещами, но и прозрением.
Но больше всего упование свое на Бога в пополнении оскудения и недостатков доказал этот преподобный нестяжатель многими бесчисленными чудесами, из которых вспомним следующие.
Поведал инок Иларион, всякий день и ночь переписывавший книги в келлии преподобного отца нашего Феодосия, который в это время устами тихо пел псалтирь, а руками прял волну или делал какое другое дело. Однажды вечером, когда они были заняты своим делом, пришел к преподобному эконом Анастасий, говоря, что на следующий день не на что купить ни припасов для трапезы братий, ни других нужных предметов. Преподобный ответил ему: «Как ты видишь, теперь вечер, а завтрашний день далек; потому иди и потерпи немного, молясь Богу – не помилует ли Он нас и попечется о нас, как Ему угодно». После такого ответа эконом ушел. Преподобный же встал, вошел вглубь келлии своей петь обычное правило свое, и после молитвы вернулся и сел, продолжая свое дело. Снова вошел эконом с теми же словами; преподобный ответил ему: «Не говорил ли я тебе – молись Богу. Завтра, отправляясь в город, возьмешь в долг у продавцов все нужное для братии, а потом, по благодеянию Божию, отдадим долг. Ибо верен Бог, глаголющий: “Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем” – и не оставит нас благодатью своей». Когда эконом удалился, вошел светлый отрок, одетый в воинскую одежду; поклонясь, положил на стол гривну золота и, ничего не сказав, вышел. Преподобный встал, взял золото и помолился со слезами, благодаря Бога. Наутро, призвав вратаря, он спрашивал, входил ли кто в эту ночь через ворота; вратарь ответил: «Уверяю тебя, как только зашло солнце, ворота были затворены, и с тех пор я не отворял их, и никто к нам не приходил». Тогда преподобный, призвав эконома, подал ему гривну золота со словами: «Вот говоришь ты, брат Анастасий, что не на что купить братии нужное. Теперь золото есть; купи, что требуется». Уразумел эконом благодать Божию и, упав в ноги, просил прощения. Преподобный же наставил его, говоря: «Никогда не отчаивайся, но крепись по вере и всякую печаль возлагай на Бога – ибо по воле Своей Он печется о нас. Сделай сегодня для братии угощение, ибо Господь посетил нас; а когда оскудеем мы, Бог попечется о нас». Так и случилось.
Однажды пришел к преподобному келарь Феодор, говоря: «Сегодня нечего предложить мне братии на трапезу». Преподобный отвечал ему: «Иди, потерпи немного, молясь Богу; неужели Он не попечется о нас. Если же не будем мы достойны, то свари пшеницу и, смешав с медом, поставь братии на трапезу. Но мы надеемся на Бога, Который дал в пустыне непокорным людям небесный хлеб. Силен Он и нам подать сегодня пищу». Тогда келарь ушел. Преподобный же стал на непрерывную молитву. И вот первый из бояр князя Изяслава, Иоанн, которому Бог положил мысль на сердце, наполнил три воза съестными припасами, хлебом, сыром, рыбой, сочивом, пшеном и медом, и послал в монастырь к преподобному. Увидав это, преподобный прославил Бога и сказал келарю: «Видишь, брат Феодор, не оставит нас Бог, если только надеемся на Него всем сердцем. Иди, учреди братии большое угощение в этот день, ибо Бог посетил нас». И так преподобный возвеселился на трапезе с братией духовной радостью, благодаря Бога, что нет скудости у боящихся Его (
Пс.33,10). А Бог по молитвам преподобного творил изобильно в обители его подобные чудотворения.
Однажды пришел к преподобному Феодосию из города пресвитер, прося вина для служения Божественной литургии, и преподобный, призвав строителя церковного, велел ему налить вина в сосуд священника. Тот же отвечал: «Немного у меня вина – едва на три или четыре литургии». Преподобный же сказал ему: «Вылей все этому человеку, а о нас попечется Бог». Тот же нарушил приказание святого и влил пресвитеру в сосуд мало вина, оставив на литургию следующего дня. Пресвитер же показал преподобному, как ему мало влили. Тогда преподобный снова призвал строителя и сказал ему: «Не сказал ли я тебе: вылей все, а о завтрашнем дне не беспокойся. Неужели же Бог оставит завтра церковь Матери Своей без службы; еще нынче подаст Он нам вина с избытком». Итак, строитель пошел, вылил все вино священнику и отпустил его. И вот вечером, когда кончилась трапеза, по предсказанию преподобного, привезли три воза с бочками, полными вина, которые прислала одна женщина, распоряжавшаяся всем в доме христолюбивого князя Всеволода. Видя это, церковный строитель прославил Бога, удивляясь предсказанию преподобного Феодосия, который сказал: «Сегодня Бог пошлет нам вина до избытка», что на самом деле и случилось.
Тот же церковный строитель был свидетелем другого, равного этому чуда, бывшего по молитвам преподобного.
При приближении праздника Успения Пресвятой Богородицы не было деревянного масла, чтоб налить на этот день в кандила, и церковный строитель задумал выжать масло из полевых семян, налить их в кандила и зажечь. Спросив о том преподобного Феодосия и получив его позволение, строитель поступил, как задумал. Когда же он собирался уже лить масло в кандила, увидал упавшую в масло уже мертвую мышь. Тогда он поспешно пошел к преподобному и объявил ему, что он со всякой осторожностью накрыл сосуд с елеем и не знает, как туда влезла и утонула мышь. Преподобный же, поняв, что это случилось по Божию усмотрению, осудил свое неверие и сказал ему: «Нужно нам, брат, иметь надежду на Бога и уповать, что Он силен подать нам нужное; а не делать по неверию то, чего не следовало. Иди, вылей масло то на землю, и, молясь Богу, потерпи немного, и Он подаст нам сегодня масла в изобилии». Когда преподобный отдал строителю это приказание и помолился, был уже вечерний час. Один богач в это время привез большую бочку, наполненную деревянным маслом. Видя это, преподобный прославил Бога, что Он так скоро услышал молитву его. Маслом наполнили все кандила, и еще большая часть его осталась. И на другой день светло отпраздновали праздник Пресвятой Богородицы.
И не оскудевали чудеса, молитвами преподобного пополнявшие оскудение. В числе их было и следующее.
Христолюбивый князь Изяслав, который имел истинную христианскую любовь к преподобному отцу нашему Феодосию и часто приходил к нему, наслаждаясь медоносных его речей, пришедши однажды к преподобному, остался в духовной беседе с ним до времени вечерни. Итак, он, вместе с братией и преподобным, присутствовал на вечернем пении. Внезапно, по Божьей воле, пошел сильный дождь. Преподобный, видя потоки дождя, призвал келаря и велел приготовить ему блюдо для ужина князю. Тогда явился к нему ключарь и сказал: «Отче, нет у нас меда для питья на ужин князю и сопровождающим его». Преподобный отвечал: «Так ли, неужели нет ничего?» Отвечал келарь: «Да, отче, ничего». Преподобный снова сказал ему: «Иди, посмотри получше: если осталось хоть малое количество, хватит». Тот же ответил: «Поверь Мне, отче, и сосуд, в котором был этот напиток, я перевернул, как пустой, и положил книзу». Преподобный же Феодосий, исполненный воистину Божиих дарований, сказал ему: «Иди, и по слову моему, во имя Господа нашего Иисуса Христа, найдешь ты мед в том сосуде». Он с верой пошел и, по слову преподобного, нашел бочку, поставленную прямо и полную меда. В страхе он вскоре пошел поведать преподобному о случившемся, и преподобный сказал ему: «Молчи, чадо, не говори о том никому ни слова, но принеси, сколько нужно для князя и его сопровождающих; подавай еще на питие и братиям, потому что это Божие благословение». Когда дождь перестал, князь отправился домой, а в монастыре было столь великое благословение, что на долгое время того меду хватило братии.
Пришел однажды к преподобному старший по печению хлебов и сказал: «Нет у меня муки, чтоб печь братии хлебы». Преподобный ответил ему: «Пойди, осмотри житницу, не найдешь ли в ней пока немного муки, а там Господь попечется о нас». А тот ответил преподобному: «Воистину говорю тебе, отче, я сам вымел закром, в нем нет ничего, в одном только углу немного отрубей, с три или четыре горсти». И сказал ему преподобный: «Поверь мне, чадо, Бог может и из того малого количества отрубей подать нам муки. Как при Илии сделал он для той вдовицы, которой из единой горсти подал множество муки, так что она с детьми своими прокормилась в голодное время, пока снова не вернулось изобилие. И ныне Бог тот же, и может нам из немногого сотворить много. Иди же и смотри, будет ли на том месте благословение Божие». После этих слов брат ушел и, войдя в амбар, увидал закром, который был прежде пуст, а по молитвам преподобного отца нашего Феодосия теперь полон муки, так что она просыпалась через верх на землю. И в ужасе, видя это преславное чудо, вернулся он к преподобному и рассказал ему. Преподобный же сказал ему: «Иди, чадо, и не говори о том никому, но делай для братии хлебы по обыкновению. Молитвой преподобных братий наших Бог послал нам Свою милость». Так велико было усердие преподобного отца нашего Феодосия к Богу и упование на Господа нашего Иисуса Христа, что он не имел никакой надежды на земную помощь и не уповал ни на что в мире этом, но во всем всей душой и мыслию обращался к Богу и на Него возлагал все упование, не заботясь о завтрашнем дне, но имея постоянно в памяти слово Господа, Который сказал: Взгляните на птиц небесных – они не сеют, не жнут, не собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их? Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне (
Мф.6,26). Молясь о том, преподобный говорил с несомненной верой: «Владыко святый, Ты собрал нас на этом месте; если Твоей святой милости угодно, чтоб мы еще жили здесь, будь нам помощник и податель всех благ. Во имя Пресвятой Матери Твоей воздвигнут дом этот, а мы в Твое имя собраны в нем. И Ты, Господи, соблюди нас и сохрани нас от всякого внушения лукавого врага и сподоби нас получить вечную жизнь, всегда влагая в сердца наши страх Твой, да им наследуем те блага, которые уготованы праведным».
И так ежедневно преподобный отец наш Феодосий учил свою братию, утешая и запрещая ослабевать в нестяжании и прочих добродетелях, но все усиливать подвиги. А Господь помогал ему и подтверждал слова его столь великими происходившими чудесами.
Все ночи преподобный проводил без сна, со слезами воздавая хвалу Богу и часто преклоняя колена к земле, и часто слышали это церковные уставщики. Когда наступало время утреннему пению, и уставщики приходили принять от него благословение, тогда те из них, кто приходили к келлии его тихо, слышали, как он молится и много плачет и часто бьет о землю головой. Поэтому уставщик, отойдя немного, начинал стучать громко, и преподобный, услыхав топот, умолкал, притворяясь, что спит, когда же тот стучал и говорил: «Благослови, отче», преподобный продолжал молчать, так что лишь после троекратного стука и слов «благослови, отче» святой, как бы встав от сна, говорил: «Господь наш Иисус Христос да благословит тебя, чадо!» – Раньше всех оказывался он в церкви и так, по рассказам, делал он всякую ночь.
Во время игуменства своего, кроме сказанных, подвизался он и другими трудами, не только ради своего спасения, но и ради спасения врученного ему стада.
Никогда не видали его лежащим, но когда, по телесной немощи, хотел он уснуть после повечерия, тогда он засыпал ненадолго сидя, и затем, встав на ночное пение, клал поклоны.
Также никогда не видали, чтоб он лил воду на свое тело, но умывал только руки и лицо.
Если же для братии бывало угощение, то он сам всегда ел сухой хлеб, зелень, сваренную без масла, и пил воду. Никогда не видали его сидящим на трапезе дряхлым или насупившимся, но с лицом веселым, светящимся благодатью Божией.
Ежегодно на пост Святой Четыредесятницы преподобный отец наш Феодосий уходил в пещеру (где потом было положено честное его тело) и там затворялся до наступления Цветоносной недели. В пятницу же пред той неделей, во время вечерни, приходил к братии и, став в церковных дверях, поучал их и утешал за их подвиг в посте, и себя уничижал перед ними, как будто он в сравнении с ними не постился и одной недели.
Часто преподобный от пещеры этой, в которой с ведома братии затворялся, вставал ночью, тайно, и уходил один на монастырский хутор, и там пребывал один в пещере, в сокровенном месте, о чем знал один Бог. И оттуда, опять ночью пред пятницей, раньше Цветоносной недели, приходил в первую пещеру, и потом выходил из нее к братии, так что они думали, что он провел в ней все дни поста.
Великие скорби и искушения творили тогда в пещере злые духи преподобному: наносили ему раны, как рассказывают о святом великом Антонии Египетском. Но Тот, кто явился тому подвижнику, повелевая дерзать, Тот и преподобному Феодосию невидимо с неба подавал силу на победу над ними. И, как ни гнали его враги, он пребывал один в такой темной пещере и не убоялся множества волков князя тьмы, но стоял крепко, как добрый воин Христов, молитвой и постом отгонял их от себя, так что потом они не смели приступить к нему, но только издали искушали его помыслами.
Однажды, когда после повечерия он хотел немного уснуть и сел (потому что никогда он не лежал), раздался в пещере громкий вопль множества бесов, как будто одни ездили на колеснице, другие били в тимпаны, иные сопели в сопелки и производили вместе такой шум, что пещера тряслась. Слыша все это, преподобный не убоялся, не ужаснулся, но, оградив себя оружием креста и вставши, начинал петь Псалтирь, и тогда тот шум и голоса притихали. Когда же после молитвы он садился, опять слышался, как и прежде, голос бесчисленных бесов. А преподобный вставал опять и начинал пение псалмов. Так много дней и много ночей досаждали ему злые духи, не давая ему нисколько уснуть, пока он не победил их совершенно благодатью Божией и получил над ними такую власть, что они и издали не смели приступить к тому месту, где преподобный творил молитву, но бегали от него. Это подтвердилось многими чудесами, об одном из которых расскажем.
В келлии, где пеклись хлебы для братии, бесы причиняли немалый вред: то рассыпали муку, то разливали дрожжи, приготовленные для хлебного теста, то делали другие неприятности. Старший из пекарей пришел к преподобному Феодосию и рассказал ему все. Преподобный в тот же вечер пошел в ту келлию и, затворив за собой двери, пробыл в ней, молясь до утрени, и с тех пор бесы не являлись на том месте и не причиняли больше вреда.
Однажды пришел к преподобному отцу нашему Феодосию брат из одного монастырского селения и сказал: «В хлеве, куда запираем скот, теперь жилище бесов, и они делают большой ущерб, не давая скоту есть. Часто и священник читает молитву, окропляя хлев святой водой, но нет никакого успеха». Тогда преподобный, вооружившись молитвой и постом, пришел в то село. Вошел вечером в хлев и, затворивши двери, в молитве пробыл там до утра. И с того часа бесы не являлись на том месте, как и в пекарне, и никому не могли приносить в том селе вреда.
Не только сам преподобный побеждал бесовскую силу, но если он слышал, что кто-то из братии терпит брань от бесовских мечтаний, он призывал его, поучал и наставлял стать крепко против козней диавольских, не колебаться и не ослабевать от нападения их, не отходить от того места, но ограждаться молитвой и постом и призывать всегда Бога на победу злого беса. Рассказывал он им и случай, бывший с ним самим.
«В одну, – говорил он, – ночь, когда я в келлии пел обычные псалмы, стал предо мной черный пес, так что мне нельзя было положить поклон. Долго стоял он предо мной и, когда я хотел ударить его, он стал невидим. Тогда страх и трепет объял меня в такой степени, что я захотел бы бежать с того места, если б Господь не помог мне. Немного придя в себя от ужаса, начал я прилежно молить Бога и класть частые поклоны, и страх сошел с меня, так что с тех пор я не стал бояться искушений бесовских, если они и являлись пред глазами моими». Кроме этих, говорил он им и другие слова, укрепляя их против злых духов, и так отпускал их, радующихся и славящих Бога за такое наставление доблестного наставника и учителя их.
Вот что о том же самом рассказал блаженному Нестору один из братии, упомянутый выше Иларион: «Великое досаждение причиняли мне в келлии злые бесы. Когда ложился я ночью на ложе мое, являлось множество бесов и, взявши меня за волосы, топтали и волочили меня. Я, не могши более терпеть, рассказал об этой пакости преподобному Феодосию и хотел с того места перейти в другую келлию. Преподобный же умолял меня, говоря: «Нет, брат, не уходи, чтоб не похвалились над тобой злые бесы, что победили тебя и обратили в бегство, и тогда начнут делать тебе еще большее зло, как получившие власть над тобой. Но молись прилежно Богу в келлии своей, и Бог, видя терпение твое, подаст тебе победу, так что они не посмеют и приблизиться к тебе». Я же снова сказал ему: «Прошу тебя о том, отче, потому что с этих пор не могу оставаться в этой келлии из-за множества живущих в ней бесов». Тогда преподобный перекрестил меня и сказал: «Иди, брат, в келлию свою, и с этих пор лукавые бесы не будут более издеваться над тобой, и не будешь ты более видеть их». Я же с верой поклонился преподобному и ушел, и с тех пор пронырливые бесы не смели приблизиться к моей келлии – были изгнаны молитвами преподобного Феодосия".
С таким мужеством против врагов невидимых соединял преподобный отец наш Феодосий мужество и против видимых врагов Божиих.
Имел он обычай часто вставать ночью и тайно ходить к жидам, и мужественно препираться с ними за Христа, укоряя и досаждая им, нарицая их отступниками закона и богоубийцами. Много желал он быть убитым за исповедание веры Христовой, особенно же, как истинный подражатель Христов, от руки тех, которые убили Христа. Вместе с тем мужественный сей преподобный желал пострадать и за исповедание правды, и вот что достоверно было.
Спустя немалое время после того, как стал он игуменом, случилась по наущению лукавого врага вражда между тремя русскими князьями, братьями по рождению. Два брата – Святослав, князь Черниговский, и Всеволод, князь Переяславский, – вступили в борьбу со старшим братом своим, христолюбивым князем Киевским Изяславом, прогнали его из стольного города Киева и сами заняли этот город. Преподобному отцу нашему Феодосию они послали приглашение прийти к ним на обед, но преподобный, видя, что несправедливо изгнан христолюбивый князь Изяслав, с дерзновением отвечал посланному: «Неприлично мне идти на пир Иезавели и вкусить блюд, полных крови и убийства». После длинного наставления он отпустил посланного, говоря: «Прошу тебя передать все это пославшим тебя». Услыхав это, князья не разгневались на него, зная его как праведника, но и не послушались его и устремились изгонять брата своего, и выгнали его вовсе из той области, затем возвратились назад, и Святослав сел в Киеве на престоле Изяслава, а Всеволод, как младший, отправился в свою Переяславскую область. Тогда преподобный отец наш Феодосий, исполненный Святого Духа, начал непрестанно обличать князя Святослава за то, что он сделал неправду, занял незаконно престол и, изгнав своего старшего брата, как бы изгнал родного своего отца. Иногда преподобный посылал к нему письма, иногда же пред вельможами, приходящими в монастырь, укорял его за неправильное изгнание брата, прося передать князю эти укоры. Наконец, написал ему длинное письмо, обличая его такими словами: «Голос крови брата твоего вопиет к небу, как кровь Авеля на Каина». Привел он также имена многих других древних братоненавистников, гонителей и убийц, выставив на вид все его дела. Написав так, он отправил письмо князю. Князь, прочтя это послание, разгневался и, бросив его на землю, рыкал, как лев, на преподобного, и оттого разнесся слух, что преподобный Феодосий будет осужден на заточение; тогда братия, находясь в великой печали, молила преподобного перестать обличать князя, также многие бояре приходили и рассказывали о гневе княжеском, советовали не противиться ему, ибо, – говорили они, – он пошлет тебя в заточение. Преподобный же, слыша, что ему говорят о заточении, возрадовался духом и сказал: «Много радуюсь я о том, братие, и нет для меня ничего блаженнее в этой жизни, как быть изгнанным ради правды. Разве смутит меня лишение богатства и имений или опечалит меня расставание с детьми или селами моими; ничего из этого не внесли мы с собой в этот мир, но родились нагими, и так же надо нам нагими отойти из этого мира. Поэтому я готов или на заточение, или на смерть». И с тех пор начал он еще более укорять князя за братоненавистничество, желая быть заточенным. Но князь, хотя и сильно был разгневан на преподобного, но не дерзнул сделать ему никакого зла, ибо знал его как мужа праведного и преподобного, так что и прежде завидовал часто брату своему Изяславу, имевшему в своей области такого светильника, как о том поведал слышавший сам от князя инок Павел, игумен одного из монастырей Святославовой области. Наконец, преподобный отец наш Феодосий, по многократным мольбам братии и вельмож, главным же образом, поняв, что не сумеет ничего сделать с князем такими укорами, перестал обличать его и с тех пор задумал убедить его мольбами возвратить брату его область.